Форум » Архив «Lumiere-77» » La danse macabre - 12 марта 1978 г. » Ответить

La danse macabre - 12 марта 1978 г.

Armand Bechet: Хогвартс, Большой Зал 12 марта 1978 года, время завтрака Завтрак перед походом в Хогсмид, как обычно, оживлённее, чем в будний день. Внезапно посреди Зала у одной из студенток случается приступ - она грязно ругается, бьется в судорогах и говорит разными голосами.

Ответов - 63, стр: 1 2 3 4 All

Liam Flanagan: Лиам и правда отчего-то думал, что все закончится. Уже потом, пока он летел на пол, он стал вспоминать, что демоны-то не духи и не призраки, они не пропадают просто так. Он постарался сделать так, чтобы удар пришелся больше на него, чем на Гленду. - Прости, - прошептал он Гленде. - Я поспешил. Он снова наложил на девушку колдомедицинские заклятья, хоть они и плохо помогали. Ей нужна была помощь настоящего колдомедика, и не только Гленде. - Им нужно закончить. Он погладил свою студентку по голове успокаивающе, а потом снова оглянулся. Парень, который вел ритуал, валялся на границе круга. Флэнеган оставил Гленду и схватив парня за выступающие из круга части тела, оттащил в сторону, надеясь, что не делает снова "не то". - Давай, парень, что же ты? Ты ведь так хорошо держался. Давай! Он похлопал иностранца по щекам, нащупал под челюстью вену, пытаясь поймать ритм сердца.

Aldo Lorenssen: Это совершенно не было похоже на наступление темноты, это было то самое чувство, про которое говорят "душа отлетает" - в какой-то момент Альдо даже увидел себя со стороны. А потом понял, что это совершенно не метафора. Он действительно видел себя со стороны, падающего на пол под окровавленной ладонью Беше - две секунды на осознание: чужого тела, чужой боли в груди, чужого сбитого дыхания. Тот, что был Даниэлем де Фуа - когда-то был - поднимался с пола, весело глядя на Армана. Кажется, предел был достигнут, а может, просто это была эйфория от внезапной свободы. - У нас тут один ублюдок, - фыркнул бывший Фуа, - вон, беснуется. Встать в рост стоило некоторого труда, но он был несоизмерим с тем, что происходило до этого. - Но низвержен дракон великий, змий древний, - а вот голос непостижимым образом принадлежал совсем не французу. Нет, тембр оставался прежним, но и интонации, и артикуляция, узнаваемо оставались принадлежащими норвежцу, - рекомый диаволом и сатаною, весь мир совративший, и наземь низвержен, и ангелы его вместе с ним низринуты... Exortio! Ex... Альдо шагнул вперед, наклонился, забирая свою палочку из своей же руки - когда демон со вспышкой вошел в кубок, куда заключила его Мариана. Кубок характерно задрожал, палочка свистнула в воздухе, останавливаясь у края сосуда и, кажется, от последнего выкрика раскатилось в зале легкое эхо: - Magnus Exorcismus! И не было ни взрывов, ни вспышек, ни других спецэффектов. Просто все ушло, затихло, пропало давящее ощущение присутствия, даже духи, вызванные Арманом, пропали. Остались только окровавленные, израненные люди, да разрушения, учиненные в процессе. - Сам ты ублюдок, - задушевно сказал Лорензен. Колдовать он не мог, да и вряд ли еще сможет как минимум до вечера, а потому просто подставил креолу плечо, - держись. Нам бы... всем... по одна дорога. И дорога эта вела в царство одного рыжего ненормального. На свое тело Альдо глянул с каким-то равнодушным любопытством, про себя понадеялся лишь, что у Фуа хватило ума не испустить дух, иначе потом слишком долго и муторно объяснять матери и отцу, почему их сын теперь вот так непотребно выглядит. Впрочем, никто никого и никуда не успел унести или увести - помощь пришла сама, и ворвавшийся в зал Мордред уже занялся Глендой, а любопытствующие даже рискнули сунуть нос, посмотреть, чем же все кончилось и сколько жертв. Тогда Лорензен махнул на все рукой и опустился на пол вместе с Арманом и рядом с собственным телом. В ожидании своей очереди на медицинскую помощь. - Кажется, я только что сдал выпускной по демонология, - покривился он. Потом протянул побратиму чудом сохранившуюся половину кувшина с соком. И покачал головой, глядя на Мариану: - Не тот быть чист, кто не ступать в грязь. Кто ступать в грязь помочь упавшему - чище сотни праведных. Как-то так было, да. Можно я тут посплю?

Armand Bechet: Беше не отвечал. Он, может быть, и порадовался бы хорошему самочувствию Лорензена, на удивление хорошо перенёсшему обмен с де Фуа, но Беше дышал. И это было настолько увлекательное и трудное занятие, что креолу едва удавалось вообще понимать слова, обращённые к нему. Перед глазами продолжалась пляска, только уже не теней, знакомых и почти родных, а каких-то цветных пятен, тошнотворных и бессмысленных. Всё-таки, счастье, что он так и не успел ничего съесть за этим завтраком. - Не надо... - повернув лицо к Флэнигану, выдавил Арман. - Ему... сейчас... не надо... прийти в себя... хуже быть... Пожалуй, это был первый случай проявления заботы со стороны Беше по отношению к де Фуа. Возможно, не случись прошлой ночью встречи с кошмаром Сольвейг, и сейчас бы ничего похожего не произошло. Высказавшись, Арман обратился уже к Лорензену. - А ты... От... дай... ему... кольцо... а потом... дрыхни... - по-французски, потому что на английский уже не было ну никаких душевных сил, сказал он и попытался взять кувшин. И у него почти получилось, только предмет оказался для него слишком тяжёлым. Слабо зашипев, креол попытался ещё раз, и у него бы, надо думать, получилось бы, хотя бы благодаря злости, но тут объявился помятый и бледный хаффлпаффец, как бишь его... Жан... Лантерн... поколдовав пару-тройку секунд над лежащим без сознания телом норвежца, чем вызвав у креола слабое желание убить при первой возможности, англичанин почти шутя остановил кровь, заливавшую пол вокруг Беше и наложил повязки на его многострадальные конечности. И где он раньше был, спрашивается? - Спроси у своего... директора. Вдруг мне выдадут диплом Дурмс... т-ран-га. У нас такое только как повод... Повод к чему должна была найти Мадам Максим в колдовстве Беше осталось неизвестным. Не договорив, Арман запрокинул голову, удобно устроил затылок на краю перевёрнутой лавки, рядом с которой устроил их французоподобный норвежец, и закрыл глаза. Вдобавок к цветным пятнам добавилось пакостное чувство падения, но креолу уже было почти всё равно. Дальше пусть пляшут целители.




полная версия страницы