Форум » Архив «Lumiere-77» » La danse macabre - 12 марта 1978 г. » Ответить

La danse macabre - 12 марта 1978 г.

Armand Bechet: Хогвартс, Большой Зал 12 марта 1978 года, время завтрака Завтрак перед походом в Хогсмид, как обычно, оживлённее, чем в будний день. Внезапно посреди Зала у одной из студенток случается приступ - она грязно ругается, бьется в судорогах и говорит разными голосами.

Ответов - 63, стр: 1 2 3 4 All

Aisling Sheridan: - Бен! - Эшлинг рванулась назад, широким жестом пытаясь ухватить Неймана за локоть, но тот уже бросился помогать Мариане, и Шеридан, поколебавшись, позволила Даниэлю утянуть себя за собой. Дела принимали какой-то совсем дурной оборот, и хаффлпаффка, в отличие от де Фуа, уже не была так уверена в том, что профессор и иностранные гости действительно знают, что делают. Но сама Эшлинг знала еще меньше, и от нее, перепуганной и растерянной толку было не больше, чем от Пивза, явившегося на шум и добавлявшего к хаосу еще больше хаоса - впрочем, ждать помощи и сочувствия от полтергейста вообще было глупо. Пригибаясь, чтобы не получить порцию овсянки в лицо, Шеридан вслед за Даниэлем пробиралась к выходу, и не сразу заметила, что де Фуа как-то странно кривится при каждом резком движении. - Дэн, ты в порядке? - Эшлинг перехватила предплечье француза, стараясь развернуть его к себе, чтобы заглянуть в лицо. - Тебя ничем не задело? Берегись овсянки! Хаффлпаффка вовремя дернула Даниэля за руку, чтобы тот успел уклониться от одного из брошенного Пивзом снежков. - Это Пивз, школьный полтергейст, - представила гостя Шеридан, - я так и знала, что он появится, раз такое творится. Подожди Бена чуть-чуть, они сейчас... Бенджи! - Эшлинг попыталась перекричать стоящий вокруг шум, чтобы дозваться Неймана и Алистер. - Мари! Давайте скорее! В книжках, которые так любила Эшлинг, бегство считалось поступком позорным, но книжки книжками, а благоразумие все же подсказывало хаффлпаффке, что оставаться в Большом Зале становится все более и более небезопасно.

Mariana Alistair: Все происходило слишком быстро и слишком скомкано для того, чтобы разобраться что происходит. Не успела Мэри удивиться и испугаться неожиданному приступу Гленды, в котором она без труда опознала признаки одержимости – в памяти всплывали параграфы из всего пару лет назад прочитанного учебника по Защите от Темных Сил; как тут же началась драка не на жизнь, а на смерть – Мариана с нарастающим ужасом смотрела, как Ленда, точнее то, что заняло её тело, превратив её лицо в жуткую маску, без видимого труда разбрасывается студентами Шармбатона и Дурмстранга и даже их собственным хаффлпаффским деканом. А после её стало совсем не до переживаний за других, потому что она неожиданно почувствовала, как взлетает над скамьей, точнее вместе со скамьей, и падает лицом и ладонями вперед на холодный камень. К счастью хотя бы скамейка приземлилась рядом, а не сверху. Мэри, все ещё не пришедшая в себя от падения, позволила Бенджи взять в себя за руку и вытянуть из-под груды еды, однако на полпути она внезапно замерла, сосредоточенно глядя на пустой кусок стены и, кажется, не замечая ничего – ни шута, ни ветра, ни отвратительного запаха, заполнившего помещение, ни Пивза, ни уродливой, кровавой ссади на левой скуле. Это извечная проблема: когда ты много читаешь и помнишь почти каждую прочитанную страницу, ты можешь ответить почти на любой вопрос, но ты можешь просто не успеть сделать это вовремя, слишком уж велик объем информации. И все же не попытаться Мэри не могла, в конце концов какая ещё от неё польза может быть. Она точно знала, что где-то читала о такого рода вещах. Не просто описание для профанов в учебнике по продвинутой Защите, где рассказывалось как распознать одержимого и что с ним лучше не делать, но более подробную и специализированную информацию, которая могла сейчас помочь им сейчас. Поэтому Мэри и стояла как истукан, слишком увлеченная попытками разобраться в своей внутренней библиотеке, пока наконец ей не улыбнулась удача – конечно, это были книги отца, которые он приносил с работы. Вот только через секунду пришло понимание, что может лучше бы она не вспоминала. - Я знаю, как можно помочь! – не смотря на смелое высказывание, голос девушки звучал очень уж беспомощно. Ещё бы, она прекрасно понимала, что её предложение не только опасно не только для тела, но и для души: Темная магия ни для кого не проходит безнаказанно. Мэри с трудом верилось, что она готова предложить такое, но молчать и ждать, когда с её подругой разберутся другие. Но где-то даже не в самой глубине души, а почти на поверхности, она понимала, что говорит это в надежде, что остальные скажут ей, что это не надо делать, что это слишком опасно и не нужно. – Если я не ошибаюсь, я знаю какая Печать нужна, чтобы обезвредить Ленду. Не спасти, но, ну, это как в клетку посадить, чтобы никому больше не повредить. Хотя бы на время.

Eleanore Rookwood: - О, я тебя полностью поддерживаю эту идею, - зло бросила Элла. Недовольство её впрочем было направлено не на Сольвейг, а на все это непотребство, происходившее вокруг, и в особенности на чей-то омлет, призвемлившийся аккурат на голову Руквуд. Дважды ей повторять не пришлось – ещё не улеглась пыль и рассыповшиеся сахар и соль со слизеринского стола, а она уже была на полпути к двери в зал. – По мне так этот завтрак стал соверщенно безвкусным ещё десять минут назад. На пути в выходу Руквуд довольно бесцеремонно отпихнула со своей дороги какую-то светловолосую хаффлпаффку, кажется Элистер, или Шеридан. Они все на одно лицо, и все не наделены избытком интеллекта или инстинкта самосохранения, иначе как объяснить странное желание этой дурочки постоять столбом на выходе их Большого Зала в такой момент. Лишь только выйдя за двери, в зону относительной безопасности, Элла тут же обернулась к Сольвейг, на ходы выуживая из кармана палочку и очищая и себя, и подругу, совмещая это полезное занятие с небольшой лекцией об отношениях. - Знаешь, дорогая, я уже собиралась поздравить тебя с тем, что ты наконец-то начала встречаться с нормальными молодыми людьми, да ещё сразу с двумя, но пожалуй я повременю с этим замечанием – тот, кхм, “цирк”, который они сейчас устроили, он даже в гриффиндорские рамки не укладывается. А это, как ты понимаешь, очень плохой знак.

Aldo Lorenssen: Альдо, получивший от одержимой уже по всем обозримым частям тела, включая лицо, молча выплюнул два зуба вместе с кровью, скривился и подумал... такое подумал, что, пожалуй, это даже на норвежский перевести было сложно, столь сложносочиненной финской конструкцией являлась его мысль. Надо было пользоваться моментом - пока студенты в спешке покидали зал, пока сюда не явился кто-то, вроде Мальбурга, мадам Максим или профессора Дамблдора... да и просто пока тут еще все были живы. Не то, чтобы возможные жертвы Лорензена сильно волновали, но ведь жертвой могут оказаться те, кого он предпочел бы видеть живыми и рядом. Он только ухмыльнулся вслед де Фуа, болезненно растягивая окровавленные губы: сбежал, трус. Беги, беги, спасай свою шкуру, "светлый рыцарь"... Прикройся тем, что увел ее и не вернись, это так в духе твоей прекраснодушной болтовни. Норвежец вздохнул: от вони у всех, кто был в зале, текли слезы из глаз. "Простите", - пробормотал Альдо, которого самым неизящным образом вывернуло наизнанку куда-то в сторону опрокинутого стола с едой. Девушка билась, как бешеная, когда над ухом прозвучал голос... - Мариана, - Лорензен вытер рот и снизу вверх вцепился в ее блузку, - если знаешь, тогда не стоять! Идти к профессор и держи! Лорензен рывком сунул Алистер нож для масла, достаточно острый. - Тогда ты знать, что делать, девица. Вот. Вот кого им не хватало. Белокурой девы (отчего-то норвежец был уверен, что это так во всех смыслах) с соответствующими познаниями, и Альдо только надеялся, что их познания совпадают. В горле жгло, колени тряслись. Дурмстрангец встал и вздохнул, набирая воздуха в грудь. - Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica...* Начиналось самое страшное. *Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта диавольская

Liam Flanagan: Флэнеган держал и молился внезапно непонятно кому о том, что, если будет у него дочь, пусть с ней такого никогда не произойдет. Он стиснул зубы, понимая, что одной рукой не удержит, а меж тем Гленда теряла слишком много крови. До сегодняшнего дня он никогда не держал палочку в зубах. - Haemostatio, - не будь он хорош в Чарах, невербальная магия в такой ситуации вряд ли бы удалась. - Coalesce. Он смотрел на происходящее большими глазами, потому что рот был занят. Смотрел на Мариану и понимал, что все, что было до того, было цветочками. А потом заговорил парень из Дурмстранга, и Лиам подумал, что, может, если он переживет этот год, то уволится к дементоровой бабушке. А у его хаффлпаффских деток будет нормальный, полезный во всех отношениях декан. Может быть, даже профессиональный экзорцист. Было бы неплохо.

Daniel de Foix: - Да, я в по'гядке. – Честно соврал Даниэль, со сдавленным стоном уклоняясь от летящей в них с Эшлинг овсянки. – Задело меня 'газве что Глендой. А этого несносного полте'ггейста я помню. Он кидался ка'гтошкой на Хэллоуин. Де Фуа выругался про себя – при девушке и вслух всё-таки не стал. Это драклово создание всё-таки явилось – вот только его здесь не хватало! Француз и впрямь отлично помнил, что полтергейст творил на осеннем балу – тогда в картофельном пюре были и камзол Симона, и шикарное платье Констанс и, кажется, даже парадная форма Альбериха. Пивз не изменял себе и сейчас – липкий джем очаровательно смотрелся на волосах Элеанор Руквуд, которая не получила от Даниэля за то, что толкнула Эшлинг на выходе, лишь потому что была девушкой. Тогда с ним отлично справилась Ланфир, но сейчас де Фуа был рад, что их с Альберихом не было в Зале. Однако как только Эшлинг попросила Даниэля подождать, он вдруг понял, что без своих Хаффлпаффских друзей она отсюда никуда не пойдёт. И если об Уиннифред позаботился Джек, то Бэнджамин, увы, не удержал возле себя Мариану. Смерив шестикурсника оценивающим взглядом, француз вложил в его руку ладонь Шеридан. - Всё, давайте в гостиную, не стойте на пороге. Нэйман, головой за неё отвечаешь. – Даниэль легонько подтолкнул Бэнджи в спину, прямо к двери. - П'гиведу я вам вашу Мариану, не волнуйтесь. Я останусь с ней, идите же! Де Фуа взглянул на Эшлинг тем взглядом, в котором ясно читалось “доверься мне”, и вернулся обратно – туда, где трое и Мариана держали бьющуюся в их руках Читток. Француз слишком хорошо знал латынь, чтобы разобрать слова Лорензена и, выдохнув, понадеяться лишь на то, что Элистер знает, во что она ввязалась. Что ж, Тёмные – в вас только и остаётся, что верить. - Если ты скажешь, что нужно делать, я помогу. – Даниэль встал прямо за спиной у Марианы, негромко обращаясь к ней, дабы не перебить Альдо. - Пошёл прочь, Пивз! Defendo! Silencio! Exortio! Уходи! – Сломанные рёбра сдавили грудь, и каждый вдох приносил французу новую боль, но всё же он от души швырялся заклинаниями в полтергейста, опасно зависшего с кофейником в руках над головой Армана Беше.

Armand Bechet: Пока остальные разводили грязь и разговоры в разных пропорциях, Беше потрошил сумку и сдавлено ругался. Для ругани в полный голос просто не хватало воздуха. Вонь стояла сногсшибательная, хотя Барону и было с чем сравнить не в её пользу. - Кто хочет уйти, должен уйти сейчас. Больше отсюда не уйти никто, - громко объявил он, отшвыривая сумку к перевёрнутому столу и опускаясь на одно колено. – И не войти, – добавил он, очерчивая мелом круг, разделённый на четыре части. Печати его богов, слава им, не требовала чертить идеальные линии вокруг всех участников действа. Но без крови было не обойтись. Не сейчас. Совы с утренней почтой ещё не успели прилететь в зал, единственной летучей тварью оставался полтергейст, не годный в жертвы. И де Фуа, который не летал, но в чём-то был похож на петуха. Арман достал кинжал. - Иди сюда. Ты же не боишься крови, Даниэль? Дружелюбным тоном, вроде того, каким обратился Беше к французу, обращаются маньяки к молоденьким девочкам. С не менее безобидным подтекстом. Печать требовала крови, она её получила в достаточном количестве. И да, он целое мгновение целил в горло Даниэлю, но только взглянул на Альдо и решил посмеяться от души как-нибудь после. Он начал молитву тихо, как шепчут бессмысленную чушь любовнице на ушко, но постепенно его речь превратилась в говор, а после и вовсе – в песню. Ни в одной книге нельзя было найти совета что произойдёт, если духи вуду возьмутся удерживать демона. Но он взялся проверить. Двигаясь в такт собственному речитативу, Беше накручивал на себя тени. И тени танцевали вместе с ним вокруг его фигуры и по большому кругу - вокруг их компании безумцев.

Glenda Chittock: Когда поблизости появилась Мариана, Гленда уже вовсе не отличала людей от стен зала, перед глазами всё не просто плыло, а выплясывало какие-то ужасные фигуры. Казалось, ещё немного и глаза Читток попросту вылезут из орбит, давление в них всё нарастало. Тем временем, Арман и Альдо принялись её спасать, произнося странные слова. Впрочем, она ничего не слышала и вообще не понимала, что происходит - потом она этого не вспомнит. Ей просто больно и она желает, чтобы боль скорее ушла. -Нет, нет, нееет! - грозно закричала Ленд, извиваясь как змея в луже собственной крови. Демон всячески противился молитвам, что отзывалось всплесками головной боли. Если они не прекратят, я убью тебя! Немедленно, перестань валяться, хватит, хватит, Гленда, не дай им нас уничтожить! Мы вместе можем творить невообразимое, они нас не остановят! - его хаффлпаффка тоже понимала плохо, однако говорить не могла даже при желании. Да и не хотела она, чтобы в её голове находилось то, что может убить её практически в любой момент. Умирать, конечно, не хотелось, но она не могла об этом сказать. Рассудок постепенно уходил, девушка была на грани безумия. Если бы источник боли был внешним, то она уже умерла бы от болевого шока, но демон заставлял её сердце биться, оно было ему нужно. -Detestabilis creatura quomodo audes, et conteram illud ego necabo omnia statim claudet ora et audi me!* - сердце Гленды не выдерживало, она с трудом дышала. Кровь пошла из носа, она захлёбывалась в ней. Девушка повернулась к декану и невидящими глазами смотрела на него, надеясь, что он вернёт ей возможность дышать. *Ненавистные твари, как смеете вы, я уничтожу её, я убью вас всех, немедленно закройте рты и слушайте меня!

Mariana Alistair: Дрожащими руками Мэри приняла из рук Альдо нож. Ей было страшно, очень очень страшно и безумно противно – и причиной тому был отнюдь не только тошнотворный запах, наполнивший некогда прекрасный зал. Она действительно знала, что надо делать, но отчаянно не хотела этого. Когда-то давно она в одной из книг читала о солдате, который спасти свою жизнь во время наступления неприятеля спрятавшись в выгребной яме – и сейчас она ощущала себя примерно так же. Темная магия, более того демонология представлялась ей вот такой же зловонной ямой, в которую она должна была ступить чтобы достигнуть своей цели, а потом всю жизнь жить с памятью об этой склизкой вони. Но глядя на бьющуюся в руках декана Гленду Мэри понимала, что не может отступить. Сейчас на кону не её душа или самочувствие, а жизнь подруги – такую цену за собственную трусость она заплатить была не готова. - Д-держите крепко, сейчас, сейчас она будет рваться на волю, - громко, перекрывая прочий шум предупредила она Флёнегана и Даниэля. А потом со всей силы рванула рубашку Гленды, обнажая плоть, теперь уже поздно работать с тканью опутывающей её. Теперь предстояло самое сложно, потому что после пути назад не будет. Зажмурившись, она с силой резанула по левой ладони. Это оказалось больно, больнее чем она предполагала, но наверно в сравнении с тем, что сейчас переживала Гленда это было ничто. Тем более что времени, чтобы терять его на собственные переживания, у них сейчас не было. Собственной кровью она начала чертить на животе Читток печать, призванную сдержать демона, заточенного в теле. Мэри всем сердцем надеялась, что декан и француз смогут удержать Гленду. – Мне нужна будет её спина, - предупредила она Фленегана, не отрывая взгляда от работы, полностью сосредоточившись на том, чтобы линии легли так, как должны. Инвокации она предоставила Альдо, самой Мариане сейчас главное не сбиться. Потому что если она собьется, если начнет думать том что именно сейчас делает, то не сможет продолжить.

Aldo Lorenssen: Слов демона Альдо не слышал, а если бы слышал - то не стал бы вникать. На его памяти (а надо заметить, что это была лишь чуточку больше, чем просто учебная практика) он и его однокурсники наслушались от вызываемых такого, что Марбас казался просто престарелой девственницей в семнадцатом поколении. Ишь ты, "твари"... он серьезно думает, что это плохое слово? - Пошел ты, - сказал в ответ вежливый мальчик Лорензен, а следом добавил пару слов из области совсем уж генитальной лексики. У него как раз был тактический перерыв перед следующей частью экзорцизма, так что вполне все укладывалось. И это чувствовалось - и ворожба Армана, которая внезапно ощущалась как отдельное существо (существа?) пришедшее и вставшее рядом, чтобы подставить плечо и удержать на ногах. И светлое беспокойство Флэнегана, который, наверное, думал, что это не магия - но сейчас это было единственным, что удерживало в этом мире настоящую Гленду, а не только ее тело. Он так сочувствовал и так хотел ей добра, что девушка могла просто тянуться к этому огню и жить пока только за его счет. И печать Марианы, конечно, каждой линией ее - ну конечно же - невинной крови связывающая беснующегося Марбаса. - Sed projectus est draco ille magnus, serpens antiquus, qui vocatur diabolus et satanas, qui seducit universum orbem; et projectus est in terram, et angeli ejus cum illo missi sunt, - Альдо вздохнул, повторяя по-немецки, - Но низвержен дракон великий, змий древний, рекомый диаволом и сатаною, весь мир совративший, и наземь низвержен, и ангелы его вместе с ним низринуты... И тогда к нему пришло спокойствие. Голос повиновался, кровь больше не наполняла рот, да и запах казался досадной мелочью - вот оно, то самое, правильное состояние хорошего ритуалиста, поймать которое так сложно. - Как рассеивается дым, Ты рассей их; как тает воск от огня, так нечестивые да погибнут. Exortio! Exortio! Exortio! Только голова, кажется, сейчас расколется. А в общем все хорошо. Вон, одержимой хуже. *Демону, собственно, можно выходить, не будем затягивать.

Daniel de Foix: - Не смешно, Барон. Совсем. Француз даже не злился, спокойно отвечая на насмешливую реплику однокурсника. Намекнуть на то, что Даниэль де Фуа может бояться крови – это надо быть либо совсем с ним незнакомым человеком, либо полным идиотом, ну или вот таким неудачливым шутником, как Беше. Уж кто бы ещё в Шармбатоне, а он своей крови сполна пролил за все эти годы учёбы – раны по всему телу были прямым к тому доказательством. Вот и сейчас он с готовностью протянул руку к клинку Армана, ведь укол лезвия – всего лишь одно мгновение боли, даже не сравнимое с тем, что испытывает сейчас Гленда. И после всё происходило как во сне – Даниэль лишь стоял в круге рядом с Марианой, крепко держал Хаффлпаффку вместе с профессором и как-то отрешенно смотрел на окружающих – было странно и непривычно не чувствовать сейчас никого из них. И даже Пивза уже не было слышно – должно быть, полтергейста удалось отогнать в сторону, а все прочие голоса сливались в единый гул – грязные проклятия демона, молитва Армана, размеренная речь Альдо, а девушка билась в руках, будто израненная птица, но Даниэль не выпускал её, как не отпускал и Флэнеган. Они оба лишь с готовностью перевернули Гленду лицом вниз, чтобы Мариана получила её спину, как и просила. И де Фуа сейчас шептал что-то тихо, одними губами – так, что не слышал его никто, и скорее безотчетно, чем сознательно. Не заклятие, не колдовство, обычные слова – единственную молитву, которую признавали его далёкие предки. ...et ne nous induisez pas en tentation mais delivrez-nous du mal... А когда Гленда перестала вырываться так, что руки сводило от каждой из её попыток, Даниэль не удержался и одной рукой стал гладить её по волосам, убирая с исказившегося лица спутанные и запачканные кровью пряди. Он чувствовал, что сейчас всё кончится – и она обязательно выдержит.

Armand Bechet: Никто не войдёт. Никто не выйдет. Тени появлялись, жадно припадали к пролитой крови де Фуа, кто-то подбирался и к самому Даниэлю, к ране на его руке, считая его без остатка своим. Беше не разубеждал их. Обретая силу с этой кровью, тени вплетались в танец, создавая некоторое подобие того, что тщательно вычерчивал на полу комнаты-по-желанию Альдо Лорензен. На этот раз Арман знал что просить от лоа, не без пользы прошло изучение труда Хельги Моргенштерн по ночам. Теней было много, но все они оставались только мерцанием на краю поля зрения, едва заметным при пристальном взгляде. Большой круг, внутренний круг... никто не войдёт, никто не выйдет. И ещё сила. Те духи, что танцевали вместе с Арманом, неслышно повторяя за ним древний напев, то и дело становились тенями Альдо, вставали за его плечами, чтобы не позволить норвежцу упасть и снова упустить демона.

Solveig Rowle: Сама Эшлинг даже не обратила внимания на то, что кто-то довольно бесцеремонно оттлокнул ее с дороги: во-первых, ничего непривычного, а во-вторых, кажется, на этом ком-то красовался зеленый галстук, а для его носителей подобное поведение было скорее типичным. Теперь уже Эшлинг попыталась поймать за руку Даниэля - впрочем, так же безуспешно, и проводив взглядом де Фуа, девушка только коротко вздохнула. Естественно, он не мог просто так уйти и - естественно же - должен быть в самом центре событий. Шеридан даже попробовала позлиться на француза за это, но у нее не вышло: слишком ожидаема была реакция Даниэля, и оттого Эшлинг лишь проводила шармбатонца печальным взором, крепко сжимая пальцами ладонь Неймана. - Пойдем, Бен, - она жалобно посмотрела на Бенджи и во взгляде ее читалось "хоть ты меня не бросай", - они справятся сами. Пойдем. И утянула Неймана прочь из зала. Сольвейг же было, что возразить на слова Эллы о "двух молодых людях", но по здравом размышлении Роул решила, что многословные объяснения о том, что "один из них ей просто друг, а второй вроде и хотелось бы, но чизпафлу ясно, что это затея безнадежная", окажутся крайне неуместны и Руквуд однозначно воспримет их, как попытку оправдаться. Поэтому, не желая объясняться, но не в силах не прокомментировать слова подруги, Сольвейг только бросила раздраженно: - Я не Элфорд, чтобы встречаться сразу с двумя. И надо сказать, что оправдывать иностранцев перед Эллой слизерника не собиралась: человек неосведомленный, пожалуй, еще мог отметить, что началось все как-то без участия молодых людей, а они сами подтянулись попозже, но сведущая Сольвейг отлично знала, что начали все происходящее действительно Лорензен с Беше. Пусть несколько раньше и не совсем намеренно, но так или иначе в результате они имели разгромленный Большой зал, омлет в волосах Эллы и кашу на блузке Сольвейг. А Сольвейг, по-хорошему, могла простить многое - но только не кашу на блузке. При этом мысль о том, что первопричиной всего происходящего стали ее ночные кошмары, Роул благополучно игнорировала: в конце концов, она же первая и была против вызова демона, даром что он дал ответ на вопрос. - Ну, я так думаю, увлеченные "цирком" они не расстроятся, что мы ушли в Хогсмид без них. - покидая Большой Зал, Роул раздраженно дернула плечиком. - В конце концов, раз нам не удалось нормально позавтракать тут, где-то же мы должны поесть. А я все еще имею виды на обед в каком-нибудь приличном месте.

Glenda Chittock: Глаза закрывались, не было сил смотреть даже на этот странный, размытый до неузнаваемости Большой зал, на людей, пытавшихся помочь... Боль в ногах отдавалась в голове, кровь хлестала из носа и всё ещё мешала дышать. Гленда уже ничего не помнила, её глаза были широко раскрыты - болевой шок, который мог оказаться смертельным. Дёрнувшись ещё несколько раз, хаффлпаффка замерла, потеряла сознание, она больше не слышала голос. Через несколько секунд она начала приходить в себя, вздохнула, повернула голову, но открыть глаза не было сил. Говорить она не могла, её всю будто бы парализовало - только кровь продолжала хлестать из ран и из носа - кроме всплесков ничто не нарушало повисшую тишину. Спокойствие в голове, какое волшебное чувство! Мало кто может представить себе это невообразимое блаженство хотя бы подсознательного понимания того, что кроме тебя никто не властен над твоим телом и голосом. Читток почти не замечала боли, которая заполонила всё её тело, она наслаждалась тем, что больше не слышала тот жуткий голос. Наконец, Ленд пробормотала что-то несвязное и приоткрыла глаза, почувствовав, что кто-то убирает её волосы со лба. Она не узнала его, потому как не могла толком разглядеть, но... появилось ощущение, что кошмар закончился. Больше он не вернётся.

Liam Flanagan: Лиам продолжал держать, хоть и знал, что и это тоже причиняет ей боль. Он попеременно использовал то кровоостанавливающие, то заживляющие заклинания, но пока было без толку - кровь все равно хлестала. На сцене появилась Мариана, и он поразился ее решительности - раньше она ему никогда такой не казалась. Когда ритуал был завершен, и Гленда обмякла в его руках, он наконец выдохнул, стянул скатерть, взял палочку в руку, используя вновь медицинские заклинания, а затем осторожно взял девушку под коленки и плечи, и поднялся с колен. - В больничное крыло. И Мариана, тебе тоже надо. Да и всем вам надо, давайте. Он понес ученицу осторожно, но быстро в сторону лазарета. Нужно было срочно остановить кровотечения и восстановить саму кровь, пока все это не стало необратимым. - Держись, - прошептал он Гленде. - Все уже позади. Ты молодец. Он на несколько секунд обернулся через плечо и совершенно серьезно посмотрел на иностранцев и Мариану, как смотрят на равных. - Спасибо вам.

Aldo Lorenssen: Возможно, что для Гленды кошмар и закончился. Альдо, кроме шуток, искренне порадовался бы за нее... но потом, и если бы был уверен, что для него это закончится тоже неплохо. Потому что да, демон покинул тело студентки, но это значило только то, что сейчас он вышел и был полон желания отомстить тем, кто лишил его развлечений. - Пожалуйста, - хмуро буркнул Лорензен хогвартскому преподавателю. Чародеи... Потом он начал падать на пол, но две из теней Армана вовремя подхватили норвежца и не дали ему потерять нить происходящего - Альдо еще успел порадоваться тому, что с завтраком уже попрощался. За спиной обернувшегося английского профессора вырастала черно-серая тень. Норвежец высказал что-то нечленораздельное, указывая рыжему за спину, а потом рывком обернулся, упирая белый от бешенства взгляд в Фуа - какого трижды полюбленного чертова деда он делает?! Жажда убийства чуть не выбила его из колеи: тень расхохоталась, взмахом призрачной руки сметая в сторону и чародея с его ношей, и светловолосую деву Мариану. К сожалению, не достала до Даниэля, который чи... что он делал? Молитву читал?! - Замолчи! - ненависть в голосе Альдо перешла все огненные рубежи и вступила в область абсолютного мороза, - не можешь помочь, хотя бы не мешай! А помощь... помощь бы пригодилась, и тем, кому досталось демонической ярости, и обоим экзорцистам, измотанным и израненным, потому что вырывающийся Марбас не желал возвращаться туда, откуда был призван, и рваные раны позли по колдующему Арману, а невидимые удары градом сыпались на Альдо, который держался на ногах только благодаря теням и, кажется, собственному упрямству. Он уже не читал, а в прямом смысле орал заклинания, срывая голос. А потом тени уже не смогли удержать его, и Лорензен понял, что больше ни слова не скажет, медленно сползая в темноту - самое обидное в этом было то, что голова по-прежнему думала ясно и четко. Только ноги отказывали. И, кажется, глаза.

Armand Bechet: Одержимый бешеным ритмом ритуала, Арман не слышал слов, не чувствовал боли и весьма специфически воспринимал происходящее. Ничего подобного с ним ещё не происходило, все прошлые забавы и рядом не стояли с этим. Тысячами глаз тысяч теней он смотрел на происходящее в круге. И видел страшную прореху, наделённую и сознанием, и яростью, и силой. Страшной силой. Кольцо духов не в силах было выдержать все удары, наносимые им, и Арман скорее видел, чем чувствовал, как уходят силы вместе с кровью, вместе с дыханием. Бешенство Лорензена ощущалось как отдельное существо, не менее реальное, чем сам экзорцист. Захваченное танцем теней, оно присоединилось к ним, но удивляться Беше было нечем. Он больше и больше понимал, что долго так продолжаться не может. Или Лорензен отправит назойливого гостя восвояси, или... А вот падение Альдо он внезапно осознал как своё собственное. И, одновременно, как искреннее сожаление тех духов, что помогали ему удержаться на ногах. Оказавшись одновременно в эпицентре бури, и вокруг, самой бурей, Беше едва не рехнулся. И, надо думать, так бы и сделал, если бы имел на это право. Но вместо этого он, не прерывая танца, скользнул к де Фуа и за плечи увлёк француза за собой. Тот, по крайней мере, ещё держался на ногах без чьей-либо помощи. Уловив намерения шамана, тени вели Даниэля вместе с ним, и довольно грубо опустили на колени рядом с Лорензеном. Переложив одну руку на плечо норвежца, Барон запел. Всего несколько слов, а потом очередной удар и его поверг на пол. - Ну, заканчивай, ублюдок, - тщетно пытаясь подняться, бросил он Даниэлю. - Они не будут вечно держать его. В какой-то момент он понял, что подняться не удастся. Во что там превратились его ноги, он предпочитал не знать, но было похоже на то, что демон вернул всё то, что было сделано Тварью. ------------------------ Ежели мастерский кубик засчитает это колдунство, то мсье Лорензену некоторое время придётся побегать в шкуре де Фуа. И наоборот.

Mariana Alistair: Мэри как раз успела закончить вторую печать, и ещё подумать, что теперь все будет хорошо – инвокации Альдо были почти закончены, а значит и до завершения ритуала оставалось не долго, особенно судя по том, как обмякло тело Гленды, освободившись наконец от противоестественного руководства демона. Но тут её неожиданно вновь подняло в воздух и с силой бросило на камни, так что она несколько футов даже проехалась по полу. Она не могла понять, сломана её рука или нет, она вообще ничего не могла понять из-за звона в ушах и пляшущих перед глазами теней. Как оказалось через несколько секунд, тени не были полностью реакцией на удар – часть из них были вполне настоящие, но Мэри видела, как начинает распадаться их круг, не способный больше поддерживать светловолосого экзорциста, как начинает сбиваться с ритма Арман, как где-то у двери, отделенная от неё тенями и демоном, лежит бездвижная Гленда. И внезапно Мариана осознала, что они, не смотря на все старания, проигрывают. Она взглянула на свою руку - рана и не думала закрываться, медленно но верно заливая камни её кровью, принимая нелегкое решение. Однако больше нескольких мгновений у неё на раздумья не было, и потому она подтянула к себе брошенную кем-то тарелку и начала чертить на ней печать. Инструкция всплыла оттуда же, из отцовских документов, и казалась глупой и опасной. Мэри старалась отогнать воспоминания из послесловия о том, что теоретическое описание грядущего эксперимента было последней записью погибшего в скорости после этого при довольно загадочных обстоятельствах автора. Потому что других идей у неё не было, а хаффлпаффка прекрасно понимала, что в данный момент собственное спасение в её руках. Когда она произносила слова форумы, призванные заточить демоническую сущность в предмете, отмеченном печатью, Мэри неожиданно поймала себя на совершенно сторонней мысли, что если бы это был художественный роман, то ей полагалось бы выкрикнуть формулу, но в реальности её хватило только на то, чтобы прошептать слова и что есть сил бросила тарелку в серую тень, которой обратился демон. Она не надеялась на удачу, разве что на то, что это даст Альдо и его другу хоть немного времени для того, чтобы полноценно закончить ритуал. О том, что будет с ней самой Мариана очень старалась не думать – как хорошо, что пляшущие перед глазами тени этому способствовали. В теории демона должно заточить в кубок, на практике все в руках мастерского кубика.

Daniel de Foix: Даниэль ждал, что скоро всё кончится, видел, что демон оставил тело девушки, но на деле всё самое страшное только начиналось – для него. Он только и успел, что помочь профессору взять Гленду на руки, а после всё произошло так быстро, что он даже не смог ответить Альдо – только встретил его взгляд, полный холодной ярости. Отшвырнуло куда-то и профессора, и Мариану, и теням больше не нужна была кровь из раны на руке француза. Рывок – и вот де Фуа уже на коленях рядом с Лорензеном, за мгновение мир перевернулся и погрузился во тьму. Это было похоже на удар страшной силы, после которого ты ещё долго не можешь ни вдохнуть, ни открыть глаза. О нет, ни одно оборотное зелье не даст тебе прочувствовать всё то, что ты сполна получил сейчас. Оборотка – всего лишь чужой облик твоего тела, а это – это чужое тело, со всеми его ранами, со всей его болью. Вот только эмоции остаются твоими, мешаются с чужими, и больше нечему тебя защитить. Ментальный щит рухнул, и вместе с невыносимой болью пришла нечеловеческая ярость, пришёл гнев, пришли страх и ненависть. Всего этого было слишком много для одного мгновения – Даниэль почувствовал, что задыхается, а ещё подумал, что не хочет умирать столь глупо, когда приходилось выбираться живым и не из таких переделок, а после уже ничего не видел, не слышал и не ощущал. Тот, кто выглядел, как Альдо Лорензен, недвижимый лежал на полу, на границе круга.

Glenda Chittock: Несмотря на многочисленные ранения и потерю крови Гленда почувствовала себя куда лучше, смогла нормально дышать. Кажется, получилось даже узнать некоторых людей, которые, кажется, чувствовали себя несколько хуже. Флэнеган говорил, что всё закончилось - хотелось ему верить, Читток терпела боль из последних сил. Впрочем, декан залечил некоторые раны и вытерпеть ещё несколько минут молча хаффлпаффка смогла бы. Правда, вокруг всё ещё происходило нечто страшное: всюду была кровь, какие-то странные символы. Флэнеган поднял её на руки, понёс куда-то, но через несколько секунд девушка почувствовала, что падает. Ударившись о каменный пол, Ленд заметила, что их с деканом отбросило почти к стене. -Чч-то ээто такое, прхгофессор? - говорила она медленно, запиналась - боль снова усилилась. -Мистер Фллээенеганнн... - снова начала Гленда, стараясь приподнять голову, чтобы увидеть происходящее -Нужно ппомочь им, они все в крови! - сейчас ей снова хотелось отключиться, ничего не видеть и не чувствовать - всё равно не получается даже пошевелиться. Тем не менее, сознание было на редкость ясным.



полная версия страницы